bloggv

Продолжение. Начало здесь.

Попасть в ВВС — это было здорово! Я ведь ещё в школе серьёзно интересовался военной техникой, занимался моделированием и был влюблён в авиацию настолько, что поступал в ВУЗ именно на авиационную специальность.

Офицер-»покупатель» повёз нас на поезде в Чернигов. Прямо в ЧВВАУЛ. Вы не знаете что такое ЧВВАУЛ? Это — «Черниговское Выше военное авиационное училище летчиков«. При училище были казармы, в которых размещали таких новобранцев как мы для прохождения «Курса молодого солдата».

Первую ночь мы переночевали в спортзале, прямо на полу. Видно мы ещё были слишком гражданскими, чтобы ночевать в казарме. Но на следующий день нас исправили. Мы просто лишились всех признаком гражданской жизни — одежды, причёсок и не положенных по уставу вещей. Нам выдали военное обмундирование и мы начали к нему привыкать.

Не знаю как вы, а мне до этого не приходилось специально приспосабливаться к одежде. Понравилась вещь — купил и носишь. А тут — всё иначе! Всё непривычное, кроме летнего нижнего белья. Взять хотя бы портянки. Ну кто из нас когда-либо использовал кусок ткани вместо носков? Никто. И мы учились правильно и быстро наматывать портянку на ногу. Неправильно намотаешь — будешь за это расплачиваться стертыми в кровь ступнями и пальцами ног. Поверьте, лучше лишний раз в наряд сходить, чем залечивать такие раны. Самое интересное, что умение пользоваться портянками не всегда спасает от криво пошитых сапог. Первые мои сапоги были очень удачными — ни разу в них не стёр ноги. А вот последние мои сапоги были просто ужасными.

Следующая непривычная деталь — армейский ремень — широкий, жёсткий и с большой блестящей пряжкой. Затягивался очень туго — если у солдата нормальная фигура, то длина ремня должна была соответствовать окружности головы, в плоскости «макушка-подбородок». Если пряжкой, застёгнутого на поясе ремня, можно было сделать пол оборота (поворачивая пряжку звездой к животу солдата), то за это полагался наряд вне очереди. В общем — сколько таких полуоборотов получалось — столько нарядов доставалось солдату с расхлябаным ремнём.

Остальные части формы более-мене походили на нормальную одежду. Разве что воротнички нужно было ежедневно подшивать чистой белой тканью. За грязную «подшиву» также полагались наряды.

Основным нашим занятием была подготовка к принятию воинской присяги. Так как это событие отмечалось весьма торжественно, мы обязаны были научиться парадно маршировать. Не просто ходить строем, не наступая на пятки предыдущего, но синхронно и чётко выделывать на плацу всевозможные элементы строевого пилотажа. Мне к маршированию было не привыкать — ещё школьником приходилось стоять в почётном карауле у монумента Славы в Киеве. Как мы там маршировали! Туристы иностранцы на нас всю плёнку изводили! Именно тогда я чувствовал особую гордость за нашу страну. Ты идёшь в форме, с автоматом, а у приезжих капиталистов — челюсть падает!

Армейская строевая муштра — не так страшна, как её обычно представляют. Сложнее было привыкнуть к нарядам, бесконечным сериям отбоев и подъёмов. Если процедура отбоя или подъёма не укладывалась в положенные секунды — она повторялось. Если в казарме на сотню человек после отбоя три раза скрипнула кровать (а кровати скрипели пи малейшем движении!), дежурный сержант орал «ПОДЪЁМ!» Обидно было то, что кровать скрипнула не под тобой, а под кем-то в дальнем углу казармы…

Не смотря на всю эту предприсяжную возню, многие из нас ещё не до конца ощущали себя солдатами, защитниками Родины и т.п. Очень сложно было мыслить серьёзными армейскими категориями, когда находишься в глубоком тылу в мирное время (большинство из нас прекрасно понимали, что в Афганистан нас не пошлют — там дело близилось к концу). Но одно событие заставило меня отнестись к армейской службе очень ответственно…

Однажды наш первый отряд (туда отобрали самых рослых, опять таки, чтобы блеснуть на параде) построили в непривычное время. Командир оглядел нашу шеренгу и скомандовал: «Кто не боится трупов, шаг вперёд!» Сказано это было так, что стало ясно — шутки в сторону. В числе пяти-семи ребят я вышел из строя. Остальных распустили. Немного погодя командир ввёл нас в курс дела. Оказалось, что погиб курсант училища. Это не было глупой смертью, какие случались по дурости практически каждый день. Парень погиб как настоящий герой…

У него был одиночный полёт, т.е. без инструктора-офицера. Летали курсанты на чешских учебно-боевых самолётах L-39 (см. фото — кликабельно).
Так вот, у этого курсанта на самолёте отказал радиокомпас. В результате парень потерял направление на аэродром и заблудился. По корте с воздуха сориентироваться либо не смог, либо узнал, где находится слишком поздно — у самолёта закончилось топливо. Из теряющей высоту машины нужно было срочно катапультироваться, но, парень понял, если он покинет самолёт прямо сейчас, тот упадёт на деревню, могут погибнуть люди. Благодаря прямым крыльям L-39 может немного планировать. Благодаря этому свойству молодой лётчик увёл падающую машину от деревни и катапультировался. Однако перед самим катапультированием он не смог выровнять самолёт, в результате чего его выбросило из кабины не вверх, а в бок. Запас высоты был ничтожный и его парашют просто не успел раскрыться…

За погибшим курсантом нас тогда так и не повезли — на место гибели отправили других. Но эта история кардинально поменяла моё отношение к службе. Думаю и других ребят тоже. Помню как резко оборвались все разговоры и наступила тишина в казарме, когда под нашими окнами несли закрытый гроб с погибшим курсантом — нашим ровесником. Тогда стало совершенно ясно — служба в армии — это очень, очень серьёзно.

Продолжение...

written by gv \\ tags: армия, присяга, служба, ЧВВАУЛ